Джордж терпела еще день. Потом, после двух стычек из-за Тимми с папой, перепалки с двумя мальчишками, которые потешались над ним, и еще ссоры с мальчишкой-газетчиком она решила, что все – больше она ни дня не останется в Киррин-коттедже!

– Давай возьмем палатку и уйдем, куда глаза глядят, – сказала она Тиму. – Куда-нибудь, где никто тебя не увидит, пока ухо не заживет и нельзя будет снять этот гнусный воротник. Как по-твоему, хорошая мысль, а, Тим?

– Гав, – сказал Тимми. Он готов был одобрить любую мысль своей хозяйки, впрочем, воротник был действительно гнусный.

– Знаешь, Тим, ведь собаки над тобою тоже смеются, – печально сказала Джордж. – Заметил ты, как этот дурацкий пуделек миссис Джейн остановился и на тебя глазел? Конечно, он в душе хохотал. А я не желаю, чтоб над тобою смеялись, я этого не потерплю.

Тимми, разумеется, и сам был не в восторге от воротника, хотя терзался из-за него куда меньше, чем Джордж. Он прошел за нею следом в ее комнату и следил за тем, как она складывала кое-какие пожитки в рюкзак.

– Мы отправимся с тобой в то уединенное местечко, помнишь, на пустыре, у ручья, – сказала она ему. – Разобьем палетку и чудно проведем время, пока у тебя не заживет ушко. Выходим сегодня в ночь. Я возьму велосипед и все на него сложу.

И вот ночной порою, когда в Киррин-коттедже было тихо и темно, Джордж с Тимом прокрались вниз по лестнице. Джордж оставила записку на столе в столовой и пошла за велосипедом. Сложила на него палатку и сумку с едой и еще всякой всячиной.

– Ко мне! – шепнула она недоумевающему Тиму. – Отправляемся. Я поеду медленно-медленно, а ты побежишь рядом. Только, ради бога, не тявкни!

И они исчезли во мгле. Тим скользил рядом с велосипедом, как тень. Никто и не знал про их побег. Киррин-коттедж мирно спал – только поскрипывала кухонная дверь, которую забыла закрыть Джордж.